Этнометодология в социологии

Этнометодология

Еще одна из парадигм современной западной социологии — этнометодология, определенным образом связанная с символическим интеракционизмом (поскольку и для нее главное — изучение взаимодействия). Ее основателем является американский социолог Гарольд Гарфинкель. Смысл этой концепции состоит в превращении методов этнографии и социальной антропологии в общую методологию социологических исследований. Речь идет об использовании методов изучения различных общин и примитивных культур и переводе их на язык процедур анализа современных социальных и культурных явлений и процессов.

Этнометодология имеет дело с повседневными, обыденными

действиями людей и их практическим мышлением в ходе осущесвения такой деятельности. Исходя из этого, Гарфинкель изучал поведение людей в суде, очередь как явление социального порядка, беседы между людьми и т. д. Главное, что его интересовало, — как, каким образом, благодаря каким методам и каким действиям осуществляется деятельность группы, непосредственно производящей социальный порядок. Предмет этнометодологии составляют процедуры интерпритации социальных явлений и их научного осмысления, осуществляемого как раскрытие механизмов социальной коммуникации между людьми. Поскольку последняя имеет место прежде всего в виде речи, языкового общения, приобретающего формальные очертания и структуры, становится понятным утверждение Гарфинкеля: «Интересы этнометодологии. настойчиво фокусиру­ются на формальных структурах ежедневной деятельности». Большое значение придается мастерству обычного языка, с по­мощью которого производится истолкование эмпирических си­туаций повседневной социальной жизни. Этим и должна зани­маться, по мнению Гарфинкеля, социология.

Следовательно, анализ социальных коммуникаций позволяет обнаруживать реальные социальные проблемы. Отталкиваясь от формальных структур языкового общения, повседневного разговора, можно выявлять социальные противоречия. Такой вывод базируется на гипотезе, являющейся одной из базовых для этнометодологии и сформулированной Гарфинкелем изначаль­но: давая рациональные объяснения своим действиям, люди де­лают эти действия рациональными, внося тем самым в социаль­ную жизнь понятность, объяснимость и упорядоченность.

Основное требование этнометодологии — не допускать раз­рыва между субъектом и объектом изучения. Социолог должен быть включен в ситуацию исследования, он не может смотреть на нее отстраненным взглядом. Задача социолога — оказаться в состоянии взаимосопряженности с исследуемым, именно на этом базируется их взаимодействие. Представители этнометодологии подчеркивают, что такое взаимодействие, опирающееся на ком­муникацию между исследователем и объектом изучения, дает неизмеримо более богатую информацию, чем любой иной спо­соб ее получения. Поэтому выводы этнометодологов, достигае­мые в ходе такого общения, часто носят характер простого здра­вого смысла, что называется, народной мудрости. Эти выводы воспроизводят социальное взаимодействие в качестве речевой коммуникации, характеризуемой как отражение поведения лю­дей.

Таким образом, для этнометодологии социальная реальность лишена объективных характеристик. В качестве объективных свойств присутствуют значения собственных суждений, которые (значения) мы приписываем этой реальности. Социальная и культурная реальность, следовательно, конструируется в про­цессе взаимодействия на основе речевой коммуникации. Поскольку сама коммуникация отражает единичные акты деятельности, понятно, что реальность повседневной жизни этнометодологи рассматривают как поток уникальных, неповторимых ситуаций.

В конечном итоге мы имеем дело с достаточно субъективистским истолкованием социальной действительности, которая, по существу, отождествляется с ее восприятием. Но, несмотря то, что объективное содержание социальной реальности этнометодологии редуцируется к представлению о ней социолога, все же конкретные исследования обыденного сознания, общения, морали дают положительные результаты. Эта прибавка знания посредством этнометодологических исследований и обусловила известную популярность рассмотренной парадигмы.

Основные понятия и принципы этнометодологии

Одно из центральных понятий этнометодологии — фоновые ожидания. Как и многие другие понятия эгнометодологии, оно имеет целый ряд смыслов и значений, аспектов и толкований. Это и свойства повседневной жизни, составляющие основу повседневной деятельности. Это и социаль­но одобряемые установки индивидов на те или иные действия. Это и пред­ставления людей о социальном мире, выступающие в виде своеобразных правил их взаимодействия, имеющих нравственно-принудительный ха­рактер и регулирующих моральный порядок в отношениях между индиви­дами. Благодаря фоновым ожиданиям (а они могут рассматриваться и как портретная характеристика общества) люди выступают активными субъ-екиши социального взаимодействия, своеобразными «конструкторами» социальной реальности.

кЕще одно важное понятие этнометодологии — индексация, под кото­рой понимается трактовка смысла поведения человека, вытекающая из контекста этого поведения.

21. ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ — в узком (строгом) смысле — социологическая концепция Шюца (см. ) и его последователей, основанная на переинтерпретации и развитии идей понимающей социологии М. Вебера (см. ) с позиций социологизированной версии феноменологии позднего Э. Гуссерля; в широком смысле теоретико-методологическая ориентация в «неклассической9quot; социологии 20 в. эксплицировавшая социологический потенциал философской феноменологии для осмысления социального мира в его сугубо человеческом бытии — с позиций практически действующих, конституирующих себя и себя-в-мире индивидов. В этом отношении Ф.С. следует общим установкам понимающей социологии и вписывается как особая редакция в «гуманистическую альтернативу» в социологическом знании в целом.

В качестве самостоятельных версий Ф.С. могут быть рассмотрены, с одной стороны, этнометодология Гарфинкеля и близкий ей проект когнитивной социологии А. Сикурела, а с другой — феноменологический вариант социологии знания Бергера и Лукмана. В этих версиях заметно влияние идей философской антропологии, в частности — Шелера, а также символического интеракционизма (прежде всего Дж.Г. Мида. Линию экзистенциальной феноменологии М. Мерло-Понти продолжил в американской социологии Э.А. Тириакьян.

Исходная посылка Ф.С. задает ее оппонирование структурно-функциональной социологии: индивид не является пленником социальной структуры, социальная реальность постоянно воссоздается нами, зависима от нашего сознания и наших ее интерпретаций. Соответственно, в фокус внимания социологии должна попасть человеческая субъективность. Однако взгляд на нее с позиции внешнего наблюдателя как минимум непродуктивен, не позволяет «пробиться9quot; к ее истокам. Следовательно, необходимо погружение в мир, в котором живет человек, т.е. в мир жизни или жизненный мир. Только в этом случае можно дать адекватное толкование, понять принципы конструирования (конституирования) мира и переистолковать, т.е. изменить его, что требует выхода на исходные основания всякого возможного опыта-знания и требует, следовательно, освобождения нас от предвзятости видения, налагаемого реальной историей и культурой, в которой мы (некритически) социализированы. Тем самым необходим выход на уровень изначального коллективно разделяемого опыта, далее «не разложимого», воспринимаемого как данность. А это взгляд на мир как пред-данное, в котором только что-то и возможно, в том числе и какое-либо знание, которое само вырастает из этого мира феноменов (того, что наличествует в сознании непосредственно, ясно и очевидно, не будучи связано с логикой умозаключений). Таким образом, социальные феномены пред-задаются сознанием, его содержанием и способами представленности в нем. Сознание всегда интенционально, оно всегда о чем-то, всегда вплетено в мир, однако судить о чем-либо находящемся вне сознания (о мире объектов), мы не имеем никаких оснований. Следовательно, любая адекватная своему предмету социологическая стратегия должна: 1) исходить из «взятия в скобки» вопроса о существовании мира объектов вне сознания; 2) провести феноменологическую редукцию, т.е. освободиться от «предвзятостей9quot; видения и обнаружить исходное значимое для всякого субъекта, разделяемое им (но не независимое от него); 3) зафиксировать естественную установку (естественное, «незатемненное9quot; наработанными условностями и абстракциями непосредственное отношение к миру), которая возможна только в жизненном мире (мире повседневности — отсюда более поздние версии «социологии повседневности»); 4) дать анализ-реконструкцию возможных согласований-пониманий, достигаемых субъектами в интерсубъективном взаимодействии-общении и выявить основополагающие принципы и механизмы конституирования (конструирования) при этом социокультурного мира.

Таким образом, проект Ф.С. начинается с точки, на которой останавливается философская феноменология или с которой она начинает движение к трансцендентальной установке — поиску «чистого9quot; сознания, интенциональных структур, трансцендентальной субъективности (мира как он возникает, становится и существует для нас) посредством трансцендентальной редукции (вторичной феноменологической редукции). В этой точке Ф.С. как бы оборачивает движение, ставя своей задачей описание смыслового строения социального мира, развертывая его из первичных фундирующих интенций как организацию социальной реальности практически действующими субъектами, исходящими из первично данных, «разделяемых всеми» значений. По сути Ф.С. — это нетрансцендентальная конститутивная феноменология естественной установки. В этом случае ее исходная задача заключается в том, чтобы показать, каким образом возможен изначальный коллективно разделяемый опыт, снимающий тотальную субъективность видения и задающий общность восприятия и понимания мира у множества индивидов; это ни что иное, как проблема возможности интерсубъективного понимания или (шире) проблема интерсубъективности как конституирующего социум начала.

Исходной для конституирования интерсубъективного пространства в Ф.С. оказывается ситуация «лицом-к-лицу9quot;. В ней каждый из участников взаимодействия исходит из двух допущений: 1) признания обоюдности перспектив и 2) признания их смысловой конгруэнтности (релевантности). Обоюдность перспектив предполагает принципиальную взаимозаменяемость моей и иной («Другого9quot;) перспектив — встав на место «Другого9quot;, заняв его «здесь9quot;, «Я9quot; увижу вещи так же, как и он (и наоборот). Второе допущение исходит из моей веры в то, что «Другой9quot; при определенных обстоятельствах будет оценивать эти обстоятельства так же, как и «Я9quot;, и будет выбирать для достижения конкретной цели такие же средства. Фактически, это ход к типизациям (впечатлений, людей, событий, ситуаций), воспринимаемым как знание «каждого9quot; (т.е. знание объективированное и анонимное), апплицируемое на каждый уникальный случай. Так, мы понимаем и интерпретируем «Другого9quot;, хотя и приблизительно, но всегда лучше, чем самих себя. Свое «Я9quot; возможно зафиксировать лишь в рефлексивном повороте к самому себе, а предметом рефлексии всегда является уже «бывшее9quot;, отстраненное от «здесь-и-теперь9quot;, т.е. мне не дано мое собственное действие в его актуальном настоящем. Зато «Другой9quot; дан мне непосредственно «здесь-и-сейчас9quot;. С другой стороны, «Другой9quot; также не видит себя «здесь-и-сейчас9quot;, но способен непосредственно увидеть меня. Следовательно, можно говорить о некоторой непосредственной одновременности «Мы9quot; в силу пересечения потоков нашего сознания «здесь-и-сейчас9quot;. И это не требует от нас никакой рефлексии. Единственно, что от нас требуется — это некоторое знакомство с «биографическими ситуациями» друг друга. В противном случае «Мы-отношения9quot; заменяются на «Они-отношения9quot; современников, когда поведение другого истолковывается только исходя из типической модели. «Мы-отношения9quot; и «Они-отношения9quot; задают рамку возможного структурирования — организации реальности, т.е. ее конституирования в разных ситуациях взаимодействия-общения через вычленение и фиксацию значений новых переживаний. При этом последние включаются в целое «наличного запаса знаний», интерпретируются по определенным схемам (типизациям), объективируемым в культуре. Тем самым Ф.С. может интерпретироваться как одна из версий социологии культуры (культур-социологии) и в этом отношении ее дальнейшее развертывание переносится в область выявления контекстов значений, к которым относит свое действие (знак) сам действующий индивид, что дополняется, как правило, выявлением его мотивов. Эта линия наиболее полно нашла свое воплощение в рамках общей «понимающей9quot; ориентации в социологии и в этнометодологии. Однако Ф.С. может быть одновременно переинтерпретирована и как версия социологии знания, если акцент будет перенесен на процессы вторичных типизаций, ведущих к конституированию автономных областей специализированного (прежде всего — научного) знания. Эта линия наиболее полно воплотилась в феноменологической концепции знания Бергера и Лукмана.

Этнометодология как парадигма социологии второй половины XX в.

Этнометодология в социологииЭтнометодология определенным образом связана с символическим интеракционизмом и феноменологической социологией, поскольку и для нее основное в предметной зоне — изучение взаимодействия между людьми. Вместе с названными выше двумя направлениями этнометодология составляет своеобразную «триаду» гуманистической социологии (последнюю иногда называют гуманистической парадигмой в социологии ). Ее основателем является американский социолог Гарольд Гарфинкель (род. в 1917 г.). Его считают учеником Т. Парсонса, у которого он стажировался в Гарвардском университете. Впоследствии стал профессором Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Главный труд Гарфинкеля — «Исследования по этнометодологии» — был опубликован в 1967 г. Именно ему принадлежит термин «этнометодология «. Наиболее яркие представители направления — Д. Дуглас, Г. Закс, П. Макхью, А. Сикурел, Э. Ливингстон. Последний опубликовал в 1987 г. книгу » Понять этиометодологию», являющуюся одной из наиболее интересных работ в рассматриваемой области социологического знания. Особенность этой книги состоит в том, что в ней читателя знакомят не только с теоретическими идеями этнометодологии, но и с техникой ее исследовательской практики.

Смысл этнометодологии состоит в превращении методов этнографии и социальной антропологии в общую методологию социологических исследований. Речь идет об использовании методов изучения различных общин и примитивных культур и переводе их на язык анализа современных социальных и культурных явлений и процессов. С учетом сформулированного научного интереса предметом этнометодологии являются процедуры интерпретации социальных явлений и их научного осмысления, осуществляемого как раскрытие механизмов социальной коммуникации между людьми. Поскольку последняя имеет место, прежде всего в виде речи, языкового общения, приобретающего формальные очертания и структуры, становится понятным утверждение Гарфинкеля и Закса: «Интересы этнометодологии. настойчиво фокусируются на формальных структурах ежедневной деятельности»*87.

*87: <Цит. по: Хрестоматия по современной западной социологиивторойполовины ХХ века / Под ред. Г.Е. Зборовского. Екатеринбург, 1996. С. 142. >

По мнению социологов, задача этнометодологии состоит в характеристике методов социологического исследования, связанного с рациональным, корректным языковым описанием практических повседневных социальных взаимодействий. Одним из решающих условий успешности этого описания является значение контекста (социальной среды), в котором происходит взаимодействие.

Однако именно в вопросе о том, что такое социальный контекст взаимодействия, и существуют принципиальные расхождения между этнометодологией и, скажем так, традиционной европейской и американской социологией, представленной идеями М. Вебера и Т. Парсонса (и это несмотря на то, что Гарфинкель, как уже отмечалось, был учеником американского социолога). Так, для Парсонса взаимодействие и его понимание участниками этого процесса обусловлено влиянием общих социокультурных норм и ценностей и их приятием (либо неприятием, что ведет к конфликтам); таким образом, оно детерминировано извне. Для Гарфинкеля же (и других этнометодологов) коммуникация между .индивидами и ее интерпретация осуществляются на основе субъективного конструирования людьми социального мира и социального порядка. Происходит своего рода локальное производство социального порядка на основе повседневной рациональности, характерной для индивидов.

Этнометодология. следовательно, имеет дело с повседневными, обыденными действиями людей и их практическим мышлением в ходе осуществления такой деятельности. Исходя из этого, Гарфинкель изучал поведение людей в суде, очередь как явление социального порядка, беседы между людьми и т.д. Главное, что его интересовало, — как. каким образом, благодаря каким методам и каким действиям осуществляется деятельность группы, непосредственно производящей социальный порядок.

В этом отношении представляет интерес описание Ливингстоном деятельности социолога*88. Вообразим оживленный перекресток. Социолог расположился на крыше высотного дома и вооружен кинокамерой для того, чтобы можно было отснять и затем на основе истолкования (интерпретации) полученного на пленке изображения объяснить характер движения встречных потоков пешеходов, переходящих улицу. Ему нужно описать и интерпретировать многообразные проявления поведения массы людей, которые, анонимно взаимодействуя, организуют свою деятельность таким образом, что осуществляются наиболее оптимальные варианты встречного движения. Речь идет о том, что пешеходы достигают противоположного тротуара при минимуме столкновений с идущими навстречу потоками людей. Анализируя последовательность кадров, социолог предлагает следующую интерпретацию увиденного. Встречные потоки пешеходов выглядят в виде «клиньев» или «линейных фронтов», двигающихся под углом друг к другу вслед за первыми пешеходами, находящимися в самой «острой» части клина. Предложенная интерпретация — образец объяснения непосредственного практического действия. В его основе лежит соблюдение требований порядка и организации, которые не могут быть увидены «изнутри», но становятся очевидными для стороннего наблюдателя. В данном случае цель этнометодолога — понять интерпретирующую деятельность аналитика в ее тождественности практическим действиям.

webkonspect.com — сайт, с элементами социальной сети, создан в помощь студентам в их непростой учебной жизни.

Здесь вы сможете создать свой конспект который поможет вам в учёбе.

Чем может быть полезен webkonspect.com:

  • простота создания и редактирования конспекта (200 вопросов в 3 клика).
  • просмотр конспекта без выхода в интернет .
  • удобный текстовый редактор позволит Вам форматировать текст, рисовать таблицы, вставлять математические формулы и фотографии.
  • конструирование одного конспекта совместно с другом, одногрупником.
  • webkonspect.com — надёжное место для хранения небольших файлов.

этнометодология это:

ЭТНОМЕТОДОЛОГИЯ — направление в социальных науках, превращающее методы этнографии и социальной антропологии в общую методологию социальных наук. Основателем Э. является Гарольд Гарфинкель, выпустивший в 1967 книгу «Исследования по этнометодологии». Будучи весьма экзотичной по терминологии, по способу выделения предмета и методам исследования, Э. имеет идейными истоками, прежде всего, экзистенциализм, феноменологическую социологию А. Шюца, культурную и социальную антропологию, герменевтику, особенно в изучении нарративов. В 1980-е Э. распалась на ряд течений: анализ разговорной речи (Г. Сакс, Дж. Джеферсон), этнометодологическую герменевтику (А. Блюм, П. Мак-Хью), анализ обыденной, повседневной жизни (Д. Циммерман, М. Поллнер), этнографическое исследование науки и достижения консенсуса в диалогах между учеными (К. Кнорр-Цетина, Б. Латур, С. Вулгар и др.).

Э. стремится превратить антропологические методы исследования в процедуры изучения любых социальных и культурных явлений и процессов, универсализирует методы этнографии и способы организации повседневной жизнедеятельности людей в примитивных культурах, пытается увидеть в них исток и тайну всякого социологического анализа современной социальной жизни. Предмет Э. — процедуры интерпретации, скрытые, неосознаваемые, нерефлексивные механизмы социальной коммуникации между людьми. Причем все формы социальной коммуникации сводятся Э. к речевой коммуникации, к повседневной речи. Подчеркивая уникальность каждой ситуации повседневного общения, Э. отводит большое место механизмам понимания и рефлексии в познавательной работе: рефлексия. по сути, формирует когнитивные структуры различного уровня — и повседневные представления о социальной реальности, и даже социологические теории, вырастающие на почве обыденных представлений.

Э. основывается на определенных теоретических допущениях, которые по-разному были встречены в амер. и европейской социологии. Среди этих допущений следует отметить; во-первых, отождествление социального взаимодействия с речевой коммуникацией; во-вторых, отождествление исследования с истолкованием и интерпретацией действий и речи другого — собеседника; в-третьих, выделение двух слоев в интерпретации — понимания и самого разговора; в-четвертых, отождествление структурной организации разговора с синтаксисом повседневной речи. Э. принципиально не приемлет разрыва между субъектом и объектом описания, различения уровней языка — языка-объекта и метаязыка, считая эти противопоставления выражением позитивистской модели научного исследования. Согласно Э. возможно говорить не о теории в социологии, а лишь о социологических исследованиях, которые должны быть ориентированы на взаимосопряженность исследователя и исследуемого. Поэтому Э. принимает способы организации и выражения речи и жизнедеятельности не только в качестве объекта, но и в качестве средства описания. Не допуская разрыва между предметом и средствами описания и анализа, Э. вынуждена некритически описывать особенности общения и деятельности исследуемых культур и сообществ, принимая за рациональное то, что таковым не является. Подчеркивая, что этнометодолог и социолог не может занимать позицию отстраненного, дистанцированного наблюдателя, что он всегда включен в контекст повседневного общения и разговора, Э. обращает внимание на то, что коммуникация между людьми содержит более существенную информацию, чем та, которая выражена вербально; что существует неявное, фоновое знание, подразумеваемые смыслы, молчаливо принимаемые участниками взаимодействия и объединяющие их. Различая два уровня социального познания — повседневный опыт и социологическое исследование, — Э. выражает это различение в различении двух типов суждений: индексных и объективных. Индексные выражения характеризуют уникальные, специфические объекты, причем в непосредственной связи с тем контекстом, в котором они возникают и используются. Их значения целиком и полностью определены этим контекстом. Объективные выражения вторичны и описывают общие свойства объектов независимо от контекста употребления. Объект в этом случае оказывается представителем класса, типа, группы явлений. С помощью различения двух типов выражений Э. стремится провести различие между обыденным и научным языками. Именно второй тип суждений используется в социологических исследованиях; их значения независимы от контекста и представляют собой переформулировку индексных выражений, обладая универсальной, а не уникальной, значимостью. Для представителей Э. социальная реальность (а др. реальность, по их мнению, вообще не существует) не обладает объективными характеристиками. Она их приобретает благодаря тому, что в ходе речевой коммуникации мы представляем значения своих суждений в виде объективных свойств, в терминах объективных признаков, приписываемых нами объективной реальности самой по себе. Объективные выражения — это способ нашего приписывания общим значениям объективного статуса и существования. Социальная реальность конструируема в ходе речевой коммуникации, в ходе онтологизации субъективных значений и смыслов. Социокультурная реальность рассматривается в Э. как поток неповторимых, уникальных ситуаций. С помощью объективных выражений мы преодолеваем эту уникальность социальной реальности, приписываем ей те значения и смыслы, которые всплывают из нашего опыта, и тем самым унифицируем и классифицируем ее, объективируем свои описания в качестве квазиклассов и квазикатегорий. Научное знание и представляет собой, согласно Э. объективацию и онтологизацию индексных выражений, т.е. она является производной от повседневного опыта. Наука продолжает рационализацию опыта и межличностных коммуникаций, начатую уже в повседневном опыте, усиливает ее и доводит до конца. Э. понимает язык повседневного общения весьма широко, включая в него не только вербальный язык, но и язык жестов, выразительных движений, ритуал и даже молчание. Так истолкованный язык повседневного общения оказывается сокровищницей социальных смыслов и значений и задает горизонт осмысления мира, в том числе и научного постижения реальности. Радикально проводя тезис о социальной конструируемое™ реальности, Э. считает, что реальность обладает лишь видимостью объективности, а на деле — лишь квазиобъективнос
тью, мнимой эмпирической фактичностью и предметностью. В интерпретации Э. реальность распалась на множество уникальных событий и ситуаций, значения которых всегда релятивны, не завершены, соотносимы с личностно-индивидуальными особенностями участников коммуникации, их фоновыми ожиданиями и притязаниями. Реальность предстает как консенсус междуучастниками коммуникации, как продукт интерпретативной деятельности. Отказываясь от какого-либо дистанцирования субъекта и объекта исследования, отождествляя, в конечном счете, теоретические конструкты со здравым смыслом, Э. превращает социологию в некую «паранауку», поскольку она переводит на абстрактный язык представления здравого смысла, тематизируя и проясняя жизненный опыт личности, естественную установку сознания. Э. притязает не на построение социологической теории, а лишь на создание каталога социологических исследований, на прояснение социологической манеры говорить об обществе. Социологическая реконструкция направлена не на социальные явления и процессы, а на выявление того, какой смысл люди вкладывают в социальный порядок, как люди осознают, изменяют и сохраняют социальный порядок.

Э. — направление социолингвистического анализа повседневного знания, а также науки, понятой как «повседневность ученого». Э. использует методологический опыт этнографического исследования культур для «понимающего» изучения различных сфер современной социальной реальности: от поведения масс в мегаполисах до описания повседневных взаимодействий в научной лаборатории. Э. науки исследует способы конституирования и интерпретации научных фактов и схем деятельности в повседневной научной практике (Б. Латур, С. Вулгар).

«Онтологическим допущением» Э. является представление о конститутивном характере социальной реальности как о продукте повседневных взаимодействий и интерпретаций. Предпосылкой этнометодологического анализа любого взаимодействия является представление о системе социально-объективированных значений, конституирующих малые группы. Изучение культурных образцов (когнитивных паттернов) в рамках Э. подобно этнографическому исследованию чужой культуры: его методологическим императивом является воздержание от привнесения в исследуемую ситуацию «посторонних» социальных значений, почерпнутых исследователем из повседневности своей социальной группы, традиций образования, научной школы, научного сообщества (постулат чистоты метода). Хотя исчерпывающая «когнитивная стерильность», т.е. «заключение в скобки» повседневных и научных значений, недостижима, однако в каждой конкретной ситуации к ней все же следует стремиться.

Программа Э. будучи сформулированной Г. Гарфинкелем («Studies in Ethnomethodology», 1967), развивалась в работах Г. Сакса, А. Сикурела, Дж. Дугласа, Э. Блама, П. Мак-Хью, Дж. Мак-Кини, М. Поллнера в качестве социолингвистической конкретизации идей социальной феноменологии. Опираясь на представления последней о социальной реальности как универсуме объективированных значений и правил их трансляции, Э. исследует социальные коммуникации как речевые взаимодействия, «объективацию и обмен значениями», отождествляя структурную организацию разговора с синтаксисом повседневной речи. Фундаментальный для социальной феноменологии образец социального взаимодействия — ситуация «лицом-к-лицу» — конкретизируется как «говорящий-слушающий» (speaker-hearer).

Э. подчеркивает социально-конструирующие функции языка. Разговорный язык предстает как естественный «кладезь» повседневных типизации, объективировавший личный опыт участников речевого взаимодействия, а также выступает в роли социального конструктора, «творящего» социальную ситуацию как систему интерсубъективных значений. Методологически это означает, что «объективность» любых социальных феноменов является человечески продуцированной, обусловленной типизирующими свойствами естественного языка. Поэтому социальный теоретик должен принять во внимание факт нагруженности научных суждений об обществе закодированными в естественном языке типизациями здравого смысла.

Как научные, так и повседневные суждения об обществе нагружены «индексными выражениями» (индексами). Индексы «контекстуально относительны» и служат для выражения ситуативно ограниченного знания. Каждое индексное выражение отсылает к определенной ситуации или к персоне, времени и месту и указывает на нечто, не названное в словах. В роли индексов выступают указательные и личные местоимения, пространственно и темпорально относительные выражения типа «здесь», «там», «справа», «слева», «далеко», «близко», «раньше», «позже», «сегодня», «завтра» и т.д. понятные лишь человеку, вовлеченному в ситуацию. Осмысленность индексных выражений строго ограничена рамками их употребления. Они являются носителями эмерджентных смыслов ad hoc. Упорные методологические попытки заменить индексные выражения «объективными», т.е. описанием типичных, внеситуативных свойств объектов, не увенчались успехом. Программное изучение формальных свойств естественных языков свидетельствует, что универсального средства элиминации ситуативной неопределенности, «относительности к случаю» найти невозможно. Индексные выражения не устранимы ни в разговорном, ни в научном языках.

Основываясь на данных логики и лингвистики о невозможности полной «деконтекстуализации индексов», Э. исследует правила приписывания значений («рационализации индексов»). С этой целью в рамках программы Э. осуществляется изучение повседневных разговорных взаимодействий. Практика интерпретации повседневных бесед и является, по мнению Сакса, ключом к пониманию механизмов социальных коммуникаций. Продуцирование локального социального порядка осуществляется как «линейный порядок практик беседы», убежден он. Именно индексные свойства естественного языка позволяют прояснить связи между заведенным порядком повседневной рутины и рациональностью повседневных практик. Представители Э. особо подчеркивают то обстоятельство, что речевое взаимодействие основано на фонде неявного, подразумеваемого, «нетематизируемого» знания, принимаемого партнерами по речевой коммуникации в качестве само собой разумеющегося. Этот имплицитный фонд когнитивных презумпций необходимо эксплицировать и выразить в «формулировках». «Мы полагаем, — утверждает Гарфинкель, — что такого рода формулировки не только всегда присутствуют, но и осознаются как существенный конститутивный элемент беседы. Мы также полагаем, что они поддаются трансляции и комментарию». Исследуя индексные свойства обыденного языка, Э. изучает механизмы конституирования эмерждентных смыслов.

Повседневные беседы рассматриваются как способ коммуникативной поддержки субъективной реальности за счет апелляции к самоочевидным истинам, принимаемым на веру, — к «фоновым ожиданиям», которые могут быть эксплицированы лишь путем сопоставления с подобными в «антропологически чуждой среде». Этнометоды воплощают «повседневную рациональность» — социально санкционированные способы поддержания привычных структур взаимодействия. Выговаривая «фоновое знание», Э. выявляет когнитивный фундамент любого социального взаимодействия, обеспечивающий принципиальную возможность взаимопонимания и коммуникации.

Лит. Фипмер П. Об этнометодологии Гарольда Гарфинкеля // Новые направления в социологической теории. М. 1978. С. 328—376; Огурцов А.П. Этнометодология и этнографическое изучение науки // Современная западная социология науки. М. 1&88; Давыдова ИЛ. Формирование этнометодологии: влияние Т. Парсонса и А. Шюца на теоретическую позицию Г. Гарфинкеля // Социологический журнал. 2002. Вып. 1. С. 115—129; Garfinkel H. Studies in Ethnomethodology. N.Y. 1&67; Garfinkel H. Ethnomethodologys Program: Working out Durkheims Aphorism. Lanham, 2002; Heritage J.C. Ethnomethodology// Social Theory Today. Cambridge, 1992.

Энциклопедия эпистемологии и философии науки. М. «Канон+», РООИ «Реабилитация». И.Т. Касавин. 2009 .

19. Этнометодология

Этнометодологическое направление в социологии является одним из самых «молодых». Его появление связывают с изданием Гарольдом Гарфинкелем, докторантом Т. Парсонса, в 1967 г. труда под названием «Исследования по этнометодологии». В переводе это означает «учение о том, как поступают народы», когда они живут своей социальной жизнью, приобретают и используют знания о мире. Слово «этно» в данном случае указывает на основной метод исследования, заимствованный из культурной антропологии, применявшийся при этнографическом изучении примитивных и традиционных обществ – включенное наблюдение поведения членов общины, находящихся в обычных условиях.

Основная идея этнометодологии, близкая к исходным принципам символического интеракционизма, состоит в том, что люди живут в мире смыслов, толкований, постоянно создаваемых ими, и делают это в обществе других людей, осознают они это или нет. Подавляющее большинство смыслов воспринимается людьми как должное, если они уже ранее утвердились. Так, правила, регулирующие поведение людей при взаимодействиях, обычно принимаются ими на веру, в готовом виде. Значит, существуют «невидимые правила», невидимые для самих людей, которыми они, тем не менее, руководствуются в повседневной жизни.

Именно в выведении таких «невидимых правил» в плоскость сознания, выявлении того, каким образом люди конструируют свой мир, и состоит цель этнометодологов: «черты рациональности поведения должны быть выявлены в самом поведении».

Насколько сильны эти скрытые неосознаваемые правила, показывают эксперименты основоположника этнометодологии Г.

Гарфинкеля по разрушению стереотипов социальной коммуникации в повседневной жизни. Предметом его анализа являлись преимущественно вербальные коммуникации участников. В частности, он попросил своих студентов, приходя домой, вести себя так, как если бы они были постояльцами гостиницы или квартирантами. Реакции родителей носили сперва недоуменный, а затем даже агрессивный характер. По Г. Гарфинкелю, это показывает, насколько тщательно и тонко сконструирован социальный порядок повседневности. В человеческом обществе существует множество само собой разумеющихся условностей, нарушение которых приводит к конфликтам.

Например, очень легко спровоцировать настоящий взрыв возмущения или серьезно осложнить отношения со знакомыми, если вдруг перестать с ними здороваться в привычной манере. Еще один показательный пример, ставший темой для анекдотов, когда при встрече знакомых на ходу на вопрос «как дела?» второй начинает долго и нудно рассказывать, как у него на самом деле все обстоит.

Этнометодологический анализ направлен на процедуры интерпретации, к которым люди прибегают, когда в обыденном взаимодействии истолковывают речь и жесты друг друга. Поскольку социологи применяют такие же процедуры интерпретации, то и научное знание зависит от знания, возникшего посредством здравого смысла. Социология, по мысли этнометодологов, должна изучать, как происходит интерпретация, и как знания, полученные с помощью здравого смысла, соотносятся с научным знанием.




Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *