Глобализация в культуре

Культура в условиях глобализации

Набирающая силу глобализация охватывает все стороны современной жизни. Возникнув в экономике, она затем распространилась на политику и культуру. На данный момент от глобализации больше других выигрывают США, поэтому ее нередко именуют американизацией.

Глобализация в культуре продолжает и дополняет экономическую глобализацию, но вместе с тем имеет существенные особенности. Многие процессы и тенденции принимают в ней более острые формы. В культуре глобализация в гораздо большей степени выступает как американизация, поскольку усиливающая свое глобальное господство массовая, коммерческая, медийная культура является преимущественно американской. Культурная глобализация ведет к дальнейшему вытеснению высокой культуры и полному господству массовой культуры, к размыванию культурного многообразия, униформизации и стандартизации. Все больше исследователей указывают на то, что Голливуд и Интернет празднуют победу по всей планете.

В зарубежной литературе прослеживаются три точки зрения на процессы культурной глобализации и коммерциализации. Первая точка зрения исходит из того, что культурная глобализация есть объективно необходимое и позитивное в своей основе явление. Такую позицию отстаивает, например, швейцарский лингвист Ж. Молино. Он считает, что существующее в европейских странах беспокойство относительно американской направленности глобализации мира не имеет серьезных оснований. Главную причину беспокойства он видит в том, что европейцам трудно отказаться от привычного для них европоцентризма, что они в течение столетий проводили выгодную для них глобализацию, а когда она изменила свое направление, им трудно с этим смириться.

Вторая точка зрения, напротив, резко критическая, можно сказать, апокалиптическая по отношению к культурной глобализации. Особенно отчетливо эта позиция представлена в трудах представителей франкфуртской школы в философии Т. Адорно и М. Хоркхаймера. Они первыми открыли феномен культурной индустрии, породившей массовую, коммерческую культуру, именуемую сегодня медийной и постмодернистской. По их мнению, распространение продуктов культурной индустрии ведет к деградации общества, к непоправимой утрате того, что составляет основу подлинности человека и его бытия. Эти идеи нашли продолжение в структурализме (М. Фуко), ситуационизме (Г. Дебор), постмодернизме (Ж. Ф. Лиотар, Ж. Бодрийяр), в других течениях современной мысли.

Третья точка зрения находится как бы между первой и второй, являясь умеренно критической. Ее основы заложил английский социолог Р. Хоггарт, исследовавший в 30‑е гг. XX в. процесс приобщения английских рабочих – выходцев из крестьян к городской культуре. Он отметил, что адаптация к массовой городской культуре не была автоматической и пассивной: рабочие проявляли способность к сопротивлению, уклонению, отклонению от ее стандартов. Во Франции эти идеи развивает историк М. де Серто, который считает, что стратегия, система и язык задаются господствующим экономическим порядком и властью, тогда как тактика, речь, хитрости и уловки создаются и применяются пользователями и потребителями культуры.

Названные позиции в той или иной мере отражают реальное положение вещей. Каждая из них может быть подтверждена определенными фактами. И все же первая точка зрения имеет меньше сторонников, чем две другие.

Особую актуальность приобрели проблемы взаимоотношений национальных культур, западной и незападных культур, центра и периферии, господствующей и зависимой культуры, культурного империализма, культурной идентичности, аккультурации и т. д. Сложность и острота этих проблем хорошо видны на примере отношений культур Америки и Франции. Как отмечает французский исследователь Ж. Леклерк, Франция и США во многом являются разными цивилизациями. Первая представляет собой цивилизацию традиционного классического искусства и высокой культуры. Вторые – цивилизацию аудиовизуального искусства и массовой культуры. Первую лучше всего олицетворяет Лувр – мировой центр хранения и показа шедевров, который посещают люди со всего света. Символом второй является Голливуд – всемирный центр производства фильмов, которые заполонили весь мир.

Глобализация мира искусства ведет к асимметрии потоков классических и аудиовизуальных произведений, рынков искусства и рынка кино. Считается, что американцы никогда не видели французские фильмы, а многие французы никогда не видели американскую живопись. Однако внешне стихийные, противоречивые и изменчивые культурные потоки, как и любые другие, подчиняются рыночной логике. В результате формирующиеся структуры французского и американского экспорта культурных ценностей предстают существенно различными. С одной стороны, – конечное, ограниченное, невоспроизводимое и убывающее количество классических произведений. С другой стороны, – неограниченное, воспроизводимое и неубывающее количество фильмов. Абсолютная редкость встречается с абсолютным изобилием. Франция, продавая шедевры, беднеет и постепенно остается ни с чем, поскольку шедевры невоспроизводимы. Америка, продавая копии фильмов, фактически ничего не теряет и только обогащается. Абсолютное обеднение сталкивается с абсолютным обогащением. Такое положение характерно не только для Франции, но в значительной мере и для всей Европы.

В сложившейся ситуации Франция выступила с проектом «культурного исключения», согласно которому законы рынка и конкуренции не должны распространяться на все культурные ценности. Некоторые из них следует выводить из‑под действия рыночных законов. В самой Франции данный проект осуществляется с начала 1&80‑х гг. Эта идея находит понимание и поддержку среди стран Европейского союза.

Некоторым странам удается успешно противостоять американской культурной экспансии. Так, Бразилия имеет значительные достижения в распространении своих телесериалов, многое делает Египет для сохранения своей национальной культуры. Однако наибольшие успехи в этой сфере достигнуты Индией. В последние годы здесь демонстрируется более 2000 фильмов, из которых только около 10% – зарубежные. То же самое наблюдается в области музыки: индийцы отдают безусловное предпочтение своей национальной музыке.

Опираясь на приведенные примеры, некоторые авторы делают вывод, что культурная глобализация не дает оснований для беспокойства. Однако пример Южной Кореи говорит о другом. Еще в 80‑е гг. страна производила порядка 100 фильмов ежегодно и национальная кинопродукция полностью доминировала. После отказа от государственного регулирования экономики ситуация резко изменилась: в последние годы Южная Корея импортирует сотни американских фильмов, а своих производит значительно меньше прежнего. Та же судьба постигла киноиндустрию Гонконга: она не выдержала конкуренцию с Голливудом.

Как видим, процесс культурной глобализации является исключительно сложным и противоречивым и ведет к неоднозначным последствиям. К числу таких последствий относятся стандартизация и униформизация культур, их гибридизация и «креолизация». Поэтому вопрос о выживании локальных, национальных культур остается открытым.

Глобализация в культуре

Для культурной глобализации характерно сближение деловой и потребительской культуры между разными странами мира и рост международного общения. Она имеет как позитивные, так и негативные аспекты.

Современные кинофильмы выходят на экраны одновременно во многих странах мира, книги переводятся и становятся популярными у читателей из разных стран. Огромную роль в культурной глобализации играет повсеместное распространение Интернета. Кроме того, с каждым годом всё большее распространение получает международный туризм.

Глобализация позволяет народам больше общаться между собой и узнавать друг о друге. Общение и познание способствует сближению народов. Кроме того, заимствование таких свойственных западу ценностей как рациональность, индивидуализм, равенство, стремление к эффективности труда положительно влияют на современное общество.

Распространение одинаковых культурных образцов по всему миру, открытость границ для культурного влияния и расширяющееся культурное общение приводят к популяризации отдельных видов национальной культуры по всему миру. Такое чрезмерно активное общение и заимствование опасно потерей культурной самобытности.

Культурная политика во многих странах сегодня переориентируется с модели ассимиляции, в которой меньшинства отказываются от своих культурных традиций и ценностей, заменяя их теми традициями, которых придерживается большинство, на мультикультурную модель, где индивид социализируется и к доминирующей, и к этнической культурам.

Таким образом, сохранение культурного своеобразия в современном обществе стало оцениваться как высшее достижение цивилизации.

Глобализация нередко отождествляется с американизацией. Это связано с усилившимся с XX века значением США в мире. Ярким примером влияния Америки является широкое распространение в мире английского языка в качестве языка международного общения. Американский Голливуд выпускает большую часть фильмов для мирового проката.

Именно в США берут своё начало такие мировые корпорации, как Microsoft, Intel, Coca-Cola, Procter&Gamble и многие другие. Американская сеть быстрого питания McDonald’s из-за своей распространённости в мире стала своеобразным символом глобализации. На основе стоимости бутерброда BigMac в ресторанах McDonald’s по всему миру британский журнал The Economist даже подсчитывает покупательную способность мировых валют (Индекс Биг-Мака).

Однако другие страны тоже вносят свой вклад в глобализацию. Например, один из символов глобализации – IKEA, славная своими фрикадельками, – появилась в Швеции. Популярная служба мгновенных сообщений ICQ впервые была выпущена в Израиле, а Skype – в Эстонии.

Нет ничего более глобального, чем антиглобализм

Антиглобализм – политическое движение, направленное против негативных аспектов процесса глобализации в его современных формах, в частности, против концентрации богатства в руках транснациональных корпораций и отдельных государств, против доминирования глобальных торгово-правительственных организаций (Всемирного банка, Международного валютного фонда, Организации экономического сотрудничества и развития, Всемирной торговой организации и т.п.), гражданское (а не классовое)

Антиглобалисты регулярно проводят в разных странах мира социальные форумы, различные акции протеста.

Основная идея антиглобалистов заключается в том, что нынешняя модель глобализации сформирована под покровительством мирового капитала. Это влечет за собой растущий разрыв между развитыми и развивающимися странами (в доходах, уровне потребления, здоровья, образования); стандартизацию умов; невнимательность к природе и экологии; господство идеологии неолиберализма (т.е. полной открытости рынка и полного отрицания государственного контроля над ним) в целях все большей экспансии капитала по всему миру; и др.

Изначально движение антиглобализма имело целью создание иной модели глобализации, выражающееся в глобальном социальном творчестве, совместном решении глобальных проблем, интернационализации, созданию «сетевых структур» по всему миру и т.д.

Лозунги антиглобалистов призывают дать возможность людям самим определять, как им жить. Основные цели антиглобалистов: списать долги развивающихся и бывших коммунистических стран; выработать новые правила международного кредита, запрещающие выдвигать условия, ограничивающие суверенитет; заменить МВФ и Мировой банк системой региональных банков, построенных на демократической основе, в равной степени подотчетных странам-участникам; отказаться от уничтожения цивилизаций, альтернативных западной; обложить налогом финансовых спекулянтов; повысить заработную плату в странах с зависимой экономикой.

Впервые об антиглобализме заговорили в начале 1994 года, когда на юге Мексики поднялось индейское восстание, возглавляемое субкоманданте Маркосом. 1 января 1994 года, в день подписания Мексикой торгового соглашения с США и Канадой, которое предусматривало освоение нефтяных промыслов и древесины в штате Чьяпас, люди в черных масках захватили столицу штата. В своих заявлениях субкоманданте Маркос говорил о смерти транснациональных компаний и утверждал, что идет четвертая мировая война (третья, по его мнению, закончилась развалом СССР и уничтожением соцлагеря). Его призывы и идеи нашли горячий отклик, и на первый же съезд поддержки, проведенный в Испании, приехало пять тысяч делегатов от множества общественных организаций. Так была создана Сапатистская армия национального освобождения, названная в честь мексиканского героя гражданской войны 1917 года Сапаты.

Антиглобализм как таковой зародился во Франции. В июне 1998 года несколько французских изданий, общественных ассоциаций и профсоюзов объединились в Ассоциацию граждан за налогообложение финансовых операций, или сокращенно «АТТАК-Франция». В декабре 1998 года активисты «АТТАК-Франция» провели в Париже международную встречу, на которую пригласили делегации различных движений со всего мира. Главным требованием новоиспеченных антиглобалистов стало введение «налога Тобина», предложенного Нобелевским лауреатом экономистом Джеймсом Тобином еще в 1972 году. Антиглобалисты подсчитали, что если обложить «налогом Тобина» в 0,1% все финансовые операции на Земле, то ежегодно можно получать до 160 миллиардов долларов и использовать их для борьбы с бедностью и поднятия экономики стран третьего мира. Борьба за введение «налога Тобина», по мнению учредителей «АТТАК-Франция», могла бы объединила самые различные общественные организации и политические партии.

В июне 1999 года в Кельне состоялась первая манифестация антиглобалистов. Через пять месяцев в Сиэтл, где проходил саммит Всемирной торговой организации, приехало и фактически сорвало мероприятие 50 тысяч активистов. С тех пор при каждом большом событии, направленном на продвижение глобализации, антиглобалисты проводили свои акции протеста. Апофеозом выступлений антиглобалистов стали события 2001 года в Генуе, когда сорвать встречу лидеров «Большой восьмерки» приехало уже 200 000 антиглобалистов. Они продемонстрировали, что существует крепнущее день ото дня движение, способное собирать своих сторонников в различных городах Запада.

5. Глобализация в культуре

Для культурной глобализации характерно сближение деловой и потребительской культуры между разными странами мира и рост международного общения. Она имеет как позитивные, так и негативные аспекты. Современные кинофильмы выходят на экраны одновременно во многих странах мира, книги переводятся и становятся популярными у читателей из разных стран. Огромную роль в культурной глобализации играет повсеместное распространение Интернета. Кроме того, с каждым годом всё большее распространение получает международный туризм. Глобализация позволяет народам больше общаться между собой и узнавать друг о друге. Общение и познание способствует сближению народов.

Распространение одинаковых культурных образцов по всему миру, открытость границ для культурного влияния и расширяющееся культурное общение приводят к популяризации отдельных видов национальной культуры по всему миру. Такое чрезмерно активное общение и заимствование опасно потерей культурной самобытности. Таким образом, сохранение культурного своеобразия в современном обществе стало оцениваться как высшее достижение цивилизации.

Глобализация нередко отождествляется с американизацией. Это связано с усилившимся с XX века значением США в мире, широким распространением в мире английского языка в качестве языка международного общения. Американские Голливуд, Microsoft, Intel, Coca-Cola, Procter&Gamble McDonald’s –это своеобразные символы глобализации. На основе стоимости бутерброда BigMac в ресторанах McDonald’s по всему миру британский журнал The Economist даже подсчитывает покупательную способность мировых валют (Индекс Биг-Мака).

Многие страны внесли свой вклад в глобализацию. IKEA из Швеции, ICQ из Израиля, а Skype из Эстонии.

6. Антиглобализм

Антиглобализм – политическое движение, направленное против негативных аспектов процесса глобализации в его современных формах, в частности, против концентрации богатства в руках транснациональных корпораций и отдельных государств, против доминирования глобальных торгово-правительственных организаций (Всемирного банка, Международного валютного фонда, Организации экономического сотрудничества и развития, Всемирной торговой организации и т.п.), гражданское (а не классовое). Антиглобалисты регулярно проводят в разных странах мира социальные форумы, различные акции протеста. Изначально движение антиглобализма имело целью создание иной модели глобализации, выражающееся в глобальном социальном творчестве, совместном решении глобальных проблем, интернационализации, созданию «сетевых структур» по всему миру и т.д. Лозунги антиглобалистов призывают дать возможность людям самим определять, как им жить. Основные цели антиглобалистов: списать долги развивающихся и бывших коммунистических стран; выработать новые правила международного кредита, запрещающие выдвигать условия, ограничивающие суверенитет; заменить МВФ и Мировой банк системой региональных банков, построенных на демократической основе, в равной степени подотчетных странам-участникам; отказаться от уничтожения цивилизаций, альтернативных западной; обложить налогом финансовых спекулянтов; повысить заработную плату в странах с зависимой экономикой.

Глобализация в экономике, политике и культуре

В современной теории считается хорошим тоном после рассмотрения понятия глобализации перейти к ее проявлениям в конкретных сферах: как правило, речь идет об экономике, политике и культуре. Следуя традиции выделять такие основные сферы общественной жизни, как экономическая, политическая и духовная, – исследователи говорят, соответственно, о культуре экономической сферы общественной жизни, о политической и духовной культуре общества. Каждый из этих типов культуры связан с определенными институтами, в которых тесно переплетены все вышеперечисленные формы культуры. [1]

Подобный подход имеет свои преимущества, хотя бы потому, что феномен глобализации, достаточно абстрактно представленный в сознании современного человека, наполняется конкретным социальным и культурно-историческим содержанием. Однако необходимо обратить внимание, что в такой проекции интересующее нас явление глобализации прочитывается прежде всего как некая тенденция, унифицирующая мир.

В самом деле, стремление осмыслить глобализацию как один из важнейших аспектов современного культурного бытия, «уложив» историю в некую единую и целостную перспективу, – самое распространенное.
И, возможно, самое очевидное, ведь такова эволюция мира, поэтому ничего другого не остается, как подвести важнейшие для современного человечества сферы жизнедеятельности – промышленное производство, экономику, политику и всю инфраструктуру культуры – под некий единый знаменатель, заданную «систему координат», создать взаимосвязанное пространство, унифицированную среду, используя единую сетку общеобязательных стандартов.

Сторонники линейной тенденции к возникновению единого мира, конечно, правы: 100 тыс. лет назад, когда человечество состояло из некоторого числа небольших групп, живущих на огромных расстояниях друг от друга, каждая из них могла быть сравнительно однородна в культурном отношении и была таковой. Но совсем другое дело в период так называемой «писаной истории»: некогда обособленные группы сливались, а с помощью науки и технологии мы самым естественным образом идем к единому миру – единому политически, экономически и культурно. (3, 131 – 149)

И все же это не единственная точка зрения на глобализацию. Еще в середине 60-х годов прошлого столетия западные теоретики подвергли жесткой критике стремление модернистов выстраивать логику исторического движения мирового сообщества через противостояние «традиционной» и «модернизационной» ступеней, отводя Западу роль безусловного лидера в этом процессе. Анализ межцивилизационных различий представлялся куда более реалистичным, ведь уже тогда идея доминирования Запада в мировом сообществе казалась вовсе не безупречной – на фоне существования не западных регионов и культур, отличных от западных ценностей. Последующие десятилетия показали: «не западные регионы не плавно входят в расширяющийся ареал Запада, а рвутся в будущее сквозь трагедии войн и революций». (6, 44 – 45)

Миновало полвека, и сегодня куда более очевидно, что глобализация как явление имеет более разветвленную динамику эволюции, в том числе путем взаимодействия, «смешивания» процессов глобальных и локальных, порождая «третьи», «глокальные». или транснациональные, формы, что наиболее ярко проявляется в сфере культуры. Отмечая далее особенности глобализации в конкретных сферах – экономической, политической и культурной, – важно учитывать, во-первых, взаимопроникновение и тесную связь видов глобализации, во-вторых, логику взаимодействия глобального и локального, в-третьих, транснациональный, глокальный, характер этих процессов.

В сфере современной экономики глобализация проявляет себя в стремлении создать общее свободное рыночное пространство, всемирную инвестиционную среду, обеспечить предельную интеграцию национальных рынков капитала. Для решения этих задач необходима унифицированная законодательная база в сфере экономики (например, единые налоговые ставки) и делопроизводства, а также введение единой валюты. Для управления финансовыми рынками глобальные финансовые, торговые, информационно-промышленные круги создают собственные наднациональные рыночные институты, вроде всемирных организаций, банков или валютных фондов.

Именно в сфере экономики линейная тенденция к возникновению единого мира представлена в наиболее явном виде: «Глобализация – это процесс, определяемый рыночными, а не государственными силами, сбалансированным бюджетом, приватизацией, открытостью инвестициям и рыночным потокам, стабильностью валюты. Глобализация означает гомогенизацию жизни: цены, продукты, уровень и качество здравоохранения, уровень доходов, процентные банковские ставки приобретают тенденцию к выравниванию на мировом уровне. Глобализация изменяет не только процессы мировой экономики, но и ее структуру – создает глобальную по масштабу взаимозависимость, достигающую степени интеграции в практически единое целое. При этом различие между взаимозависимой экономикой и экономикой глобализированной – качественное. Речь идет не только о возросших объемах торговых потоков, но и о мировом рынке, подобном рынку единого государства». (6, 36)

По оценкам целого ряда экспертов, последняя четверть XX столетия войдет в историю как эпоха доминирования экономики над другими сферами общественной и культурной жизни. Ученые метафорически обозначают ее также как эпоху «великой войны за независимость от пространственных ограничений» (З. Бауман). В качестве иллюстрации этого тезиса приводят профессиональное кредо известного рационализатора современного производства А. Данлэпа: «Компания принадлежит не ее сотрудникам, поставщикам или местности, где она расположена, а тем, кто в нее инвестирует». Именно так: ни сотрудники, ни представители местного сообщества не имеют права влиять на решения, принимаемые «теми, кто инвестирует».

Инвесторы – полные обладатели полномочий принятия решений. И этот новый принцип позиционирования собственности нужно воспринимать не как «декларацию о намерениях, а заявление о фактическом положении вещей», поскольку «истинность выраженного в ней принципа подтверждена всеми экономическими, политическими, социальными и иными реалиями нашего времени».(1, 16)

Западные теоретики информационного общества, говоря о глобализации в экономике, почти единодушно выражают тревогу: экстерриториальность пространств, на которых действуют новые экономические структуры, их эфемерность и неуловимость, приводят к тому, что мировые финансовые рынки получают возможность навязывать свои законы и предписания всему мировому сообществу. Глобализация – не что иное, как тотальное внедрение интересов экономических «глобалистов» во все сферы жизни, в то время как отдельные государства и правительства зачастую лишены достаточных ресурсов и свободы маневра, чтобы выдержать это давление: для краха любого предприятия или самого государства сегодня, как никогда, достаточно нескольких минут.

Экономическая глобализация в эпоху поздней современности имеет далеко идущие перспективы. П. Дракер отмечает, что еще пятнадцать лет назад никто не мог предвидеть, что электронная коммерция (то есть использование интернета как основного канала распределения товаров, услуг и рабочих мест) превратится в бизнес-технологию и важнейший стратегический сектор современной экономики.

Однако исследователь обращает внимание и на то, что «единый» рынок электронной коммерции имеет свои ограничения, связанные с языковыми и культурными барьерами, уровнем экономик и своеобразием политико-правовых систем конкретных стран. Виртуально ничем не ограниченный, в действительности, этот рынок существует только для тех компаний и потребителей, которые обладают стандартным набором характеристик и возможностей для обеспечения своего «онлайн-присутствия». Тем не менее, очевидно: фактор местоположения уже не имеет значения, компания перестает быть в полном смысле местной (локальной) и начинает конкурировать в глобальном масштабе, что неизбежно меняет стратегии бизнеса, работу с клиентами, подходы к рекламе, ассортимент продукции, набор сервисных услуг и т.д.

Сказанное выше касается и рынка ценных бумаг: «Компьютеризация финансов стала новой основой «электронной» культуры производства и инновацией, воздействующей на всю современную экономику». (6, 29)

Для потребителя информационного общества становится важным умение собирать и анализировать информацию, четко формулировать свои запросы в процессе поиска, формировать индивидуальную сеть товаров, услуг, поставщиков, партнеров, которая максимально соответствует его социальному статусу, культурным кодам, вкусам и запросам. Информационное общество остается массовым по своим основным характеристикам, однако потенциально это общество становится все более индивидуализированным.

В такой среде на новый уровень выходит и само потребительское общество: культура ограниченного предложения на рынке местного сообщества заменяется культурой, по сути, безграничного потребительского выбора через магазины-мегамаркеты и онлайн-торговлю. Например, в магазине корпорации «Кеймарт» в г. Питсбург (штат Пенсильвания, США) отсутствует обслуживающий персонал. Покупатели выбирают товар, сканируют штрих-коды на упаковках, оплачивают его на электронных кассах, слышат благодарность от компьютера и выходят из магазина под прицелом камер служб безопасности. Газета «Нью-Йорк Таймс», сообщая об открытии нового маркета, зафиксировала настроение легкого шока у покупателей, вызванного принципиально иной культурой потребления. К концу XX столетия объем онлайн-торговли в США достиг 43 млрд. долларов в год. В Европейском Союзе на рубеже XX – XXI веков эта цифра также резко возросла: по сообщению канала «Евроньюс» 9 октября 2008 года, 150 миллионов европейцев делают покупки с помощью интернета. (5, 157 – 158)

Необходимо отметить, что глобализация в экономике меняет социум, который идет по пути постепенной трансформации в «общество знания» (П. Дракер). Знание здесь будет ключевым ресурсом, а само общество будет еще более открытым и мобильным. Информационные технологии уже позволили знанию быстро распространяться и быть доступным огромному количеству людей, благодаря чему все институты эпохи поздней современности становятся частью глобальной конкуренции, ведь интернет информирует о том, что доступно в той или иной сфере, весь мир. И это несмотря на то, что большинство организаций продолжают оставаться локальными и по своей деятельности, и по сегменту рынка, который они обслуживают. Дракер подчеркивает, что социально-экономической и политической силой XXI века будут «работники знания».

Американский социолог Р. Флорида называет новый общественный класс «креативным»: «Если вы ученый или инженер, архитектор или дизайнер, писатель, художник или музыкант, если культурный диалог является решающим фактором вашей работы – будь то в сфере бизнеса, образования, здравоохранения, права или в какой-либо другой – вы принадлежите этому классу. С формированием креативного класса, объединяющего 38 миллионов представителей (более 30% рабочей силы США), связываются глубокие и значительные перемены в наших привычках и методах работы, ценностях и стремлениях, а также в самой структуре нашей повседневной жизни». (7, 12)

Отмеченные выше тенденции касаются мирового сообщества в целом: уже сегодня, а с развитием компьютеризации в странах «третьего мира» и завтра, – значительная часть человечества имеет доступ к знаниям, которые еще пару десятилетий назад считались достоянием избранных. Инновации в сфере информационных технологий и экономики неумолимо «сдвигают» экономику в сторону культуры.

В сфере политической глобализации оказывается возможным создание европейской политической суперсистемы, тяготеющей к единой модели государственного устройства, с общей системой социальной защищенности и законодательными основаниями: правами и свободами, визовыми и таможенными правилами, экологическими нормами, стандартами качества продукции, общепринятыми ценностными установками.

В теории современного рубежа веков встречаются прогнозы, что за экономической глобализацией последует политическая, которая доведет дело до мирового правительства (Л. Каплан).

Как и в случае с экономической глобализацией, подобные процессы в политической сфере также имеют свою оборотную сторону. Прежде всего – в связи с резким крушением блоковой политики и распадом Советского Союза, современные аналитики отмечают такую очевидно нарастающую тенденцию, как «упадок идеи государственного суверенитета». Процесс, предсказанный Э. Хобсбаумом еще в 1977 году.

Обратной стороной нарождающегося «всемирного общества» становится политическая раздробленность. Очевидным примером тому становится появление новых территориальных образований, претендующих на «политическую независимость», но не способных ее реализовать в силу своей экономической слабости и недостаточного количества ресурсов. Эти новые государства, по сути, оказываются в «мясорубке глобализирующегося мира», и Г.-Х. фон Райт, например, ставит вопрос весьма решительно: национальное государство, как сложившийся в Новое время институт, что дальше? Оно разлагается или «отмирает», в то время как подтачивающие его силы имеют транснациональный характер, то есть по сути своей анонимны и почти не подконтрольны тем или иным государственным решениям?

Политическая фрагментация и экономическая глобализация, иными словами, – интеграция и раздробленность, глобализация и локализация, – две взаимосвязанные стороны процесса перераспределения суверенитета, власти и свободы действия в мировом масштабе.

В самом деле, процессам планетарного масштаба, которые возникают в бизнесе, финансах, торговле и потоках информации, противостоит тенденция «локализации», обособления пространств, территорий, местностей. В совокупности эти два тесно взаимосвязанных явления приводят к поляризации мира, резкой дифференциации условий существования отдельных сообществ и слоев населения. Иногда глобализация увеличивает диспропорции в развитии различных стран, или даже целых регионов. В качестве хрестоматийного примера можно привести проблему «Север – Юг», где под «Севером» понимаются промышленно и экономически развитые зоны, под «Югом» – отсталые. Ни экономическая, ни политическая формы глобализации порой не в состоянии разрешить подобных «локальных» задач, важнейших для жизнедеятельности тех или иных государств.

Для характеристики этого вида глобализации важно также отметить, что политическая культура информационного общества отличается качественно новыми характеристиками: информационные технологии и сетевые структуры способствуют активному участию широких слоев населения в местной и международной политике. Любое событие в формате сообщения электронной почты, форума, блога, страницы веб-сайта, снятого на камеру телефона уличного видео получают колоссальный отклик во всем мире, примером чему может служить весьма популярный проект «Ютьюб». Любительские видео выходят на «передовицы» ведущих новостных агенств, а размещенные в сети, они с трудом поддаются цензуре и свободны от тенденциозности любой политики телевещания. Таким образом, многие пользователи предпочитают интернет официальным источникам информации.

И наконец, сеть становится мощным орудием политической борьбы. Все, без исключения, западные политики, как и большинство российских, имеют собственные интерактивные веб-сайты, ведут избирательную борьбу с помощью блогов: новые технологии способствуют росту популярности «сетевых» политических кампаний. Хилари Клинтон, например, в августе 2007 года встретилась с 1.500 блоггерами, которые принимают самое активное участие в политической жизни страны, что и обеспечило ей победу на выборах. Д. Медведев (кстати, тоже блоггер) в «Послании к Федеральному Собранию РФ» 5 ноября 2008 г. предписал «как можно активнее расширять свободное пространство интернета и цифрового телевидения», рассматривая высокие технологии в качестве одного из стратегических ресурсов будущего развития страны.

Свобода слова, как основополагающее право гражданина демократического государства, сегодня в масштабах всего мирового сообщества далеко не в последнюю очередь связывается со свободным пространством Интернета и цифрового телевидения. В «Википедии» используется термин «электронная демократия», под которым понимается использование информационно-компьютерных технологий, в частности интернета, для прозрачности общественной политики и ее оценки гражданами.

В культурной сфере глобализация проявляет себя наиболее неоднозначно. С одной стороны, так же, как и в других сферах, в культуре многое подводится под некий единый знаменатель: вводятся единые общеобразовательные стандарты, используются одномерные знаково-символические образцы, общепринятые, для тех или иных субкультур, этические принципы.

Культура, связанная с экономической и политической глобализацией, становится по определению глобальной, и потому понимается достаточно широко, охватывая собою сферы международной политики, спорта, науки, искусства, шоу-бизнеса, средств массовой информации, включая нарастающее влияние интернета и масс-медийных арт-практик.

Процесс трансформации культурных норм, таким образом, порождается и подпитывается глобализацией, стирающей национальные границы, в результате чего культура становится все более и более космополитичной. «Гражданином мира» (правда, в более плоском значении, нежели это было принято по сию пору понимать) становится не только житель Европы, но и, по сути, любой пользователь интернета. Неудивительно: ведь та массовая культура, которую породил Запад, распространяется по всему миру и находит адептов в различных ареалах не западного мира во многом благодаря «мировой паутине».

Однако, наряду с тенденцией к унификации, по-прежнему сохраняет актуальность тема культурных различий: даже всемирную сеть культурной коммуникации формирует все более очевидная свобода выбора.

Само собой разумеется, корпорации, или торговые организации, реклама которых ориентирована на мирового потребителя, порождая массовые формы культуры, меньше всего озабочена национальным составом своих клиентов. Мир в их глазах делится не по национальным, а каким-то другим основаниям и признакам: «Это и есть глобальный взгляд на мир. Глобализация сохраняет те или иные элементы национальной культуры в той мере, в какой они становятся благом, ценностью для людей другой культуры. Она как бы придает глобальный масштаб тому главному, что впервые было привнесено именно национальной культурой – праву человека на свободный выбор». (4, 78)

Так на наших глазах создается единое пространство культуры, вбирающее в себя многообразие уже существующих культур и дающее каждому право на свободный выбор своих культурных предпочтений: «Под глобальной культурой следует понимать не какую-то одинаковую и обязательную для всех культуру, а такую всемирную сеть культурной коммуникации, которая позволяет каждому жителю планеты на равных правах пользоваться благами и достижениями любой культуры. Свобода индивидуального выбора обеспечивалась уже национальной (письменной) культурой, но только в глобальном мире этот выбор выходит за рамки обособленных национальных миров и образов, распространяется на всю человеческую культуру. А что каждый возьмет для себя из этой культуры, к чему проявит больший интерес – будет определяться только его индивидуальными пожеланиями, потребностями и запросами». (4, 78 – 79)

Подобный процесс еще Робертсон обозначил термином «глокализация», который был образован из слов «глобализация» и «локализация», с целью фиксации взаимодействия в глобальном мире двух процессов: «гетерогенизации» (утверждения различий) и «гомогенизации» (единообразия).

Согласно Р. Робертсону, локальное и глобальное не исключают друг друга, напротив: локальное нужно рассматривать как аспект глобального. Глобализация, помимо прочего, означает «стягивание», «столкновение» локальных культур, которые – в мировом пространстве глобальных информационных сетей – должны приобретать качественно иные характеристики. Подобный процесс понимается так: ценности отдельных культур транслируются по каналам массовой коммуникации посредством чувственных образов и символов, и, тем самым, получают транснациональную форму существования. Принципиально: локальные культуры не исчезают, а обретают новое – глобальное – измерение.

Идея американского социолога впоследствии была услышана сторонниками концепции «культурной глобализации», которые выступают против унификации мира за культурное многообразие.

У. Бек, со ссылкой на Робертсона, утверждает: массовое производство культурных символов в пространстве интернета приводит вовсе не к унификации, а к глокализации культуры. В Лондоне, «макдональсы» и джинсы вполне уживаются с африканским карнавалом. И это лишь один из примеров того, как глобализация расслаивает мир на новые, транснациональные, формы, или «третьи культуры». Исследователь подчеркивает: «…«глобальную культуру» следует рассматривать не статически. а только как диалектический процесс – по образцу «глокализации», который позволяет воспринимать и расшифровывать противоречивые элементы в их единстве. В этом смысле можно говорить о парадоксах «глокальных» культур». (2, 92)

В этой принципиальной для Бека позиции он близок англосаксонским наблюдателям глобальных процессов, которые отказались от тезиса о всеобщей «макдонализации» мира. Напротив, пришли к выводу о том, что массовое производство символов, унифицирующих культуру, – это лишь одна сторона вопроса. И это становится все более очевидным на фоне пестрой картины культурных различий, которые демонстрируют «глокальные» культурные варианты во всем их многообразии.

Пожалуй, ярче всего это проявляется в музыке (североафриканское «Раи»); а также в процессах исламизации, как важной составляющей постсовременной «картины мира»; феномене межконтинентальной (смешанной) культуры, сложившейся как результат многовекового взаимопроникновения культур Юга и Севера; в различных культурных «нишах» поздней современности: миротворческих миссиях, например, у «молодых кротких», или «жизненных эстетов», – артистическом поколении
90-х, «самоироничных искателей своего «я» – «внуков экономического чуда» (У. Бек); в немецкой поп-культуре; наконец, в местной традиции изготовления гавайской телячьей колбаски, сотворенной «по образу и подобию» баварского национального продукта.

Речь идет о культуре, открывающей иные, в чем-то уже отличные и от постмодернистской направленности, горизонты: «простор для многообразных комбинаций», мозаику форм, из которых «можно составить самые разные, сильно отличающиеся друг от друга коллекции собственных жизней и групповых идентичностей». (2, 102)

В. Межуев считает, что в сфере культуры глобализация не подавляет, а, напротив, сохраняет актуальность любой локализации: «Глокализация и есть осмысление глобализации в понятиях и терминах теории культуры – в отличие от экономических и чисто социологических ее интерпретаций». (4, 77)

Отмеченная выше тенденция очевидна: культура выходит за рамки своих национальных границ. В глобальном мире индивид не порывает связи со своей культурой, но и не может ограничиться ею, поскольку оказывается включенным в транснациональные сети. Так формируется новый тип культурной локальности, не совпадающий с местным, региональным, этническим или национальным. Он объединяет не столько по национальному признаку, сколько по общности интересов: то, чему люди во всем мире отдают предпочтение (например, кока-коле), порой значит для них больше, чем национальные обычаи или привычки. Глобализация создает «глобальную локальность», которая одновременно и связывает людей в планетарном масштабе, и различает их по характеру сделанного ими культурного выбора. Интернет позволяет жить во времени и пространстве мировой культуры, находить в нем своих единомышленников, объединяться в союзы по признаку «культурного родства».

Подобное общество и получило название мультикультурного, и это не выдумка, а глобальная реальность: «Ни выбрать ее, ни отказаться от нее нельзя; она не ведет автоматически к толерантности, ее следствием может быть изоляция и ксенофобия. Если противоречивые мировые общества прорываются конфликтами на местах, это не значит, что «эксперимент по созданию мультикультурного общества» провалился; возможно, это признак начала новой социальной эпохи, в которой транснациональные, транскультурные формы жизни станут нормальным явлением» (2, 158)

Таковы, на сегодняшний день, наиболее общие тенденции культурной глоаблизации. Исследователи правомерно считают, что опираться в процессе глобализации только на рынок, по меньшей мере, недальновидно: «Государство и рынок – важные факторы развития, но при условии, что они корректируются факторами более высокого порядка – социальными и культурными». (4, 70).

Отмеченные выше проявления глобализации в конкретных сферах – экономической, политической и культурной – лишь подтверждают ее парадоксальное воздействие на многие сферы жизнедеятельности современного человека. Аналитики этих процессов согласны в одном: начиная с 90-х годов прошлого столетия, наиболее активно идет становление новой формы социального единства на всей планете, и этот новый мировой порядок формируется в результате столкновения самых противоречивых, а порой и опровергающих друг друга, тенденций. Прогнозировать в этом текущем процессе даже на 25 – 30 лет вперед – сложно, во всяком случае, без риска попасть в интеллектуальные ловушки. Однако осмысливать процесс в режиме реального исторического времени и понимать, что стоит за этим, уже давно не только мифическим, словом «глобализация», необходимо. Глобализация – вызов человечеству, и возможно, оно заплатит высокую цену за адаптацию к новым реалиям своего общечеловеческого и культурного бытия.

1. Бауман З. Глобализация: последствия для человека и общества. – М. 2004.

2. Бек У. Что такое глобализация? Ошибки глобализма – ответы на глобализацию – М. 2001.

3. Валлерстайн И. Национальное и универсальное: возможна ли всемирная культура // Анализ мировых систем и ситуация в современном мире. – М. 2001.

4. Межуев В.М. Глобальное и локальное в современном мире // Глобализм и цивилизационная идентичность. – М. 2008.

5. Соловьев А.В. Динамика культуры информационной эпохи. – Рязань, 2009.

6. Уткин А.И. Глобализация: процесс и осмысление. – М. 2001.

7. Флорида Р. Креативный класс: люди, которые меняют будущее. – М. 2007.

[1] См, например: Александров В.Б. Формы существования и природа культуры. – Управленческое консультирование. – СПб. 2010. № 2. С.207.

Глобализация и проблемы культуры

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Размещено на http://www.allbest.ru/

Понятие «глобализация» введено в научный оборот совсем недавно. Считается, что впервые оно было использовано в научной публикации в 1983 г. Происхождение его связано с латинским термином «глобус», что значит Земля, земной шар. В самом общем виде под глобализацией понимают многочисленные социальные процессы общепланетарного характера. Сущность глобализации еще в значительной мере не познана. Можно сказать, что сейчас четко обозначились лишь научные подходы к явлению глобализации, в рамках которых осуществляется теоретическая интерпретация этого явления. Будучи измерением различных познавательных дисциплин, понятие «глобализация» отличается концептуальным разнообразием. Существуют и развиваются философские, социологические, геополитические, экологические и другие представления об этом явлении. Формируются и междисциплинарные системы познания глобализации.

Социологический аспект глобализации. Актуальность социологического аспекта ее исследования состоит в том, что это — человеческое измерение глобализации. Социология рассматривает новое явление под таким углом зрения, в котором открывается его влияние на дальнейшее развитие социальной реальности, на условия и возможности для самореализации в ней личности, социальных групп и обществ в целом.

В современной научной литературе понятие «глобализация» используется в двух основных значениях — как объективная тенденция современного мирового развития и как реальный многоплановый процесс.

Глобализация как объективная тенденция в развитии человечества представляет собой качественно новую стадию интернационализации общественной жизни. Общим для обеих стадий является то, что интернационализация и глобализация как воплощение энергии социальности человеческого рода в пространстве планеты выражаются в расширении и углублении социальных связей в мире и усилении взаимозависимости государств и народов. Вместе с тем, глобализация — не просто «всплеск» данной общемировой тенденции, а принципиально новая стадия. Качественная новизна ее обусловлена новыми объективными обстоятельствами в жизни мирового сообщества.

К началу ХХ в. земной шар оказался поделенным между государствами и народами. Мир стал завершенным, замкнутым, предельным.

В 60-е годы ХХ в. земляне осознали себя глобальной целостностью. Это произошло на негативном фоне открывшихся серьезных глобальных проблем современности, решить которые усилиями одного или даже группы государств невозможно. Необходимы усилия всего человечества.

Информационная и технологическая революции, новое поколение коммуникационных систем (реактивная авиация, ракетная техника, телевидение, компьютеры, микросхемы, спутники связи, мобильные телефоны, Интернет) к концу ХХ в. сделали любую точку планеты доступной для людей, капиталов, идей, документов в реальном времени. Люди приобрели способность пребывать одновременно в разных частях планеты и быть участниками событий за пределами своего физического присутствия, а развитие связей и взаимодействий между людьми стало возможным поверх государственных границ, пограничных правил, норм, процедур.

Для культурной глобализации характерно сближение деловой и потребительской культуры между разными странами мира и рост международного общения. С одной стороны, это приводит к популяризации отдельных видов национальной культуры по всему миру. С другой стороны, популярные международные культурные явления могут вытеснять национальные или превращать их в интернациональные. Многие это расценивают как утрату национальных культурных ценностей и борются за возрождение национальной культуры.

Современные кинофильмы выходят на экраны одновременно во многих странах мира, книги переводятся и становятся популярными у читателей из разных стран. Огромную роль в культурной глобализации играет повсеместное распространение Интернета. Кроме того, с каждым годом всё большее распространение получает международный туризм.

Изолированность от мира, замкнутость в собственных рамках была идеалом общества аграрного типа, для современного же общества характерен тип человека, вечно преступающего установленные границы и обретающего новый облик, всегда движимого прежде всего мотивами обновления и изменения. Процессы взаимопроникновения мировоззрений и культур идут всё активнее, в России стали известны многие феномены, скажем, индийской или китайской культуры. Исламская культура уже не столь чужда и непонятна для русских людей, как она была, скажем, в XVIII веке. Очевидно, что в подобных процессах больше позитивного, чем негативного. Они, конечно, способствуют взаимопониманию людей разных традиций, духовно обогащают национальные культуры.

Но на практике же оказывается, что вместо обогащения традиционных культур культурами других стран и народов, вместо расширения культурного диапазона, мы имеем дело с чем-то как раз обратным. Окружающий нас культурный ландшафт не только не увеличивает своего разнообразия, но стремится ко все большему однообразию, причем однообразию опять-таки не нашему, а чужому, привезенному из далеких стран. Что характерно, это явление замечают не только в России, но и во множестве стран, где культурные новации эпохи глобализации так же вызывают значительное отторжение.

Для корректного рассмотрения вопроса следует уточнить научное понятие «культура». Культура — исторически определенный уровень развития общества и человека, выраженный в типах и формах организации жизни и деятельности людей. Понятие культуры употребляется для характеристики материального и духовного уровня развития определенных исторических эпох, общественно-экономических формаций, конкретных обществ, народностей и наций (например, античная культура, культура майя), а также разных сфер жизни (культура труда, художественная культура, культура быта). В более узком смысле термин «культура» относят только к сфере духовной жизни людей. В обыденном сознании «культура» выступает как собирательный образ, объединяющий искусство, религию, науку и т. д.

В отечественной культурологии распространено понятие культуры, которое раскрывает сущность человеческого бытия как реализацию творчества. Именно культура отличает человека от всех остальных существ, ибо сущность образа и подобия Бога как раз и состоит в способности подражать Творцу, то есть — творить.

Понятие культуры обозначает универсальное отношение человека к миру, через которое человек создает мир и самого себя. Каждая культура — это неповторимая вселенная, созданная определенным отношением человека к миру и к самому себе. Изучая различные культуры, мы изучаем не просто книги, соборы или археологические находки. Мы открываем для себя иные человеческие миры, в которых люди и жили, и чувствовали себя иначе, чем мы.

Каждая культура есть способ творческой самореализации человека. Поэтому постижение иных культур обогащает нас не только новым знанием, но и новым творческим опытом. Она включает в себя не только предметные результаты деятельности людей (машины, технические сооружения, результаты познания, произведения искусства, и т. д.), но и субъективные человеческие силы и способности, реализуемые в деятельности (знания и умения, производственные и профессиональные навыки, уровень интеллектуального, эстетического и нравственного развития, мировоззрение, способы и формы взаимного общения людей в рамках коллектива и общества).

В силу духовно-материального двуединства человеческой природы, человек потребляет как материальные, так и духовные плоды. Для удовлетворения материальных потребностей он создает и потребляет пищу, одежду, жилища, создает технику, материалы, здания, дороги и т. п. Для удовлетворения духовных потребностей он создает духовные ценности, нравственные и эстетические идеалы, политические, идеологические, религиозные идеалы, науку и искусство. Часто оба канала сливаются в одном и том же артефакте, например, здание может служить утилитарным задачам, и быть вместе с тем произведением искусства. Деятельность человека распространяется по всем каналам как материальной, так и духовной культуры. Человека можно рассматривать как исходный системообразующий фактор в развитии культуры.

Человек создает и использует мир вещей и мир идей, который вращается вокруг него. Человек тогда выступает как творец культурных смыслов. Человек творит культуру, воспроизводит и использует ее как средство для собственного развития. Исходя из всего сказанного выше, культура — это все материальные и нематериальные продукты человеческой деятельности, ценности и признанные способы поведения, объектированные и принятые в любых общностях, передаваемые другим общностям и последующим поколениям.

Культура, поскольку она является продуктом человеческой деятельности, не может существовать вне общности людей. Эти общности представляют собой субъект культуры, являются ее создателем и носителем. Так, нация создает и сохраняет свою культуру как символ реализации своего права. Нация, как культурная реальность, проявляет себя в разных сферах, каковыми следует считать обычай, направленность воли, ценностную ориентацию, язык, письменность, искусство, поэзию, судопроизводство, религию и т. д.

Каждый народ имеет смысл своего бытия, «записанный» в его культуре и определяющий его притязания. Но его реализация немыслима без существования нации как таковой. Поэтому культура вечно должна заботиться об упрочении независимости народа и государства. Сохранение самобытности и ее укрепление, главным образом, зависит от активности внутренних сил и от выявления национальной внутренней энергии. Культура общности не является простой суммой культур отдельных личностей, она сверхиндивидуальна и представляет собой совокупность ценностей, творческих достижений и стандартов поведения общности людей.

Культура — единственная сила, формирующая человека как члена общности. Культура сохранения национальных особенностей становится богаче, если она взаимодействует со многими народами мира. Высокий уровень социальной сплоченности, социальная солидарность и др. — это и есть те основные ценности, которые обеспечивают жизнеспособность любых хоть великих, хоть малых народов и реализуют национальные стремления и идеалы.

«Ни одна культура не может существовать без общества, но также и ни одно общество не может существовать без культуры. Мы не были бы «людьми» в том полном смысле, который обычно вкладывается в данный термин. Мы не имели бы языка, чтобы выразить себя, не обладали бы самосознанием, и наша способность думать и рассуждать была бы сильно ограничена», — отмечает Энтони Гидденс. Общественная жизнь — это, прежде всего, интеллектуальная, моральная, экономическая и религиозная жизнь. Она охватывает все особенности совместной жизни людей. Связью между культурой и общественной жизнью является особый феномен культуры, имеющий название — система ценностей. В ценности всегда выражены обобщенные цели и средства их достижения. Они играют роль фундаментальных норм, которые обеспечивают интеграцию общества, помогают индивидам осуществлять социально одобряемый выбор своего поведения в жизненно значимых ситуациях, в том числе и выбор между конкретными целями рациональных действий. Ценности служат социальными индикаторами качества жизни, а система ценностей образует внутренний стержень культуры, духовную квинтэссенцию потребностей и интересов индивидов и социальных общностей. Система ценностей, в свою очередь, оказывает обратное влияние на социальные интересы и потребности, выступая одним из важнейших стимулов социального действия, поведения индивидов. В культуре каждой общности приняты определенные системы ценностей и соответствующая иерархия.

Мир человеческих ценностей, затронутый бурными переменами, стал очень изменчив и противоречив. Кризис системы ценностей означает не их тотальное уничтожение, а изменение их внутренних структур. Ценности культуры не погибли, однако они стали другими по своему рангу. В любой перспективе появление нового элемента влечет за собой перетасовку всех остальных элементов иерархии.

Моральные ценности и нормы — очень важные явления в жизни индивида и общества. Именно через эти категории осуществляется регулирование жизни индивидов и общества. И ценности, и нормы «вплетены» в общество. Вместе с этим, соблюдение норм — не только их внешняя функция. В соответствии с групповыми нормами индивид рассматривает самого себя, выносит оценку своему жизненному пути.

В ходе глобализация, под лозунгом взаимопроникновения культур и традиций фактически происходит наступление одной-единственной — западной культурной модели. Такая односторонность глобализации вполне закономерна, ведь внутри именно западной цивилизации выросли «материальные носители» этого процесса — системы телекоммуникаций и мировой рынок. Что же опасного заложено в западной культуре, что в ней опасного для всех остальных культур мира? Ведь мы по сей день восхищаемся произведениями западного искусства от «Сказаний о Нибелунгах» до «Тристана и Изольды» Рихарда Вагнера? Дело в том, что сегодня мы сталкиваемся не с западной культурой в ее чистом, изначальном виде, но с некоей мутацией этой культуры, которая, как и все исторические процессы происходила постепенно, но, в конечном счете, изменила лик западной цивилизации до неузнаваемости. Эти процессы связаны со становлением капиталистического массового производства и соответствующего производства и потребления культуры для масс.

Унифицирующий аспект культурной связанный с доминированием определённых «центров» мирового Севера и, соответственно, с их эпистемолог, и языковыми традициями, в сфере вербальных искусств и культуры выражается, в частности, в количественном преобладании англоязычного материала, что связано с характерной для глобализации тотализацией англосаксонских моделей и международного английского. Процессы лингвоунификации закономерно вызывают ламентации ревнителей национальной самобытности, но они не учитывают, что выбор языка сегодня не равен выбору национальной идентичности. Хотя в европейском сознании принадлежность к определённой национальной традиции по крайней мере в последние 200 лет связывалась с выбором языка — мощного средства поддержания нации как «воображаемого сообщества», а национальная культура интерпретировалась через органическую связь территории, этноса и государствава, сегодня, когда национальные дискурсы оказались во многом дискредитированы, мульти- и транскультурные и полиязыковые явления стали знаками времени, очень важно не создавать ложного противопоставления глобализации и национальной культуры. Ведь национальный миф со всей его сетью дискурсов не способен в своей локальности эффективно противостоять глобализации ни на каком уровне. Письмо на английском не стоит воспринимать как знак автоматической приверженности английской или американской культуре. Это всего лишь выбор средства, в большинстве случаев лишенный националистического пафоса, но зато отмеченный пафосом рыночным, т.е. снова возвращающим нас к осному элементу глобализации. Ведь написанное, поставленное, снятое на английском языке гораздо проще продать и с подобными культурными продуктами заведомо познакомится существенно большее число читателей, зрителей, слушателей. Здесь английский как бы теряет свою нац. принадлежность, выступая языком глобализации, lingua franca совр. мира.
Согласно В.Бенджамину, существует некое противодействие в процессе культурно-языковой трансформации, определённый остаток непереводимости, который выражает суть транскультурации. Понятие полилингвиальности в широком семиотическом смысле, проблема культурного перевода-парафраза и непереводимости, а также трансязыковые феномены как источник формирования новых смыслов — близки проблематике взаимоотношений культуры и понятие двойного перевода, предложенное В.Миньоло и Ф.Чиуи, — это более комплексное и идущее во многих направлениях движение между различными имперскими и колониальными языками, которое больше не равно национальному, потому что происходит процесс транскультурации, разрушающий дихотомию нации и иного. В эпоху глобализации меняется национальная гео-политическая конфигурация в транснациональном мире и на первый план выходит проблема деконструкции прежде незыблемых и устойчивых комплексов языка — культуры — территории. Современная лингвистика, не имея еще средств и необходимого аппарата понятий, лишь учится видеть очевидную связь между колонизацией мира и развитием господствующих языковых идеологий и практик. Необходимо идти дальше, чтобы увидеть особый мир культуры, особую эпистемологию, особое художественное измерение, которое живет в карибском, английском, магрибском, французском или узбекском, русском.

Унифицирующая тенденция культурной глобализации, если говорить о литературе, кино, изобразительном искусстве, стремится к «тексту», лишенному национальных и культурных особенностей, примет топоса и времени. Идеалом в данном случае может выступить некий «интернет-текст», созданный неизвестно где, неизвестно кем и неизвестно для кого предназначенный, что кардинально меняет привычные взаимоотношения текста и контекста, корые можно определить как текст вне или без контекста или же текст, функционирующий в любом контексте. Многие жанры массовой культуры достигли полюса полной унификации, даже если они существуют во вполне традиционной печатной форме и подписаны фамилией автора. Это касается таких форм, как триллеры, детективы и т.д. корые поистине стали интернациональными. Хотя сам механизм международного распространения жанров и стилей далеко не нов и лежал, как известно, в основе тиражирования многих литературных форм и ранее, но его масштабы в сфере масскульта сегодня действительно глобальны. При этом архаичность деления на массовую и элитарную продукцию в глобализированном культурном пространстве становится особенно очевидной.

В последние десятилетия 20 в. усилился и процесс утраты искусством своей автономности и изменения его традиционных функций, что ведет к постепенной подмене цели искусства его средствами, и связано прежде всего с тотальной технизацией, с тем, что нередко называют эстетикой киберпространства, где критерием эстетичности становится связь с высокими технологиями, а искусство вновь превращается в ремесло.

Глобализация оказывает влияние на изменение коммуникативных функций и процессов культуры, когда обмен текстов в широком смысле находится под воздействием не только логики транскультурации, в которой сходство, различие и принадлежность определяют традиции интерпретируются вне национальных принципов, но и под воздействием логики и метафорики кибер-пространства. Аспект глобализации, проявившийся во всемирной паутине, — это иллюзия того, что «процесс» целиком поглощает «пространство», в определённой мере отрицая его, совмещая технологический, и рыночный аспекты коммуникации. Интернет, как структура без содержания, форма, внешне лишенная четких и привычных границ, корые предлагает, традиционная книга или газета, несомненно, меняет способ передачи и восприятия информации. Тем самым действительно разрушаются пространственно-временные отношения, на которых строились до сих пор коммуникативные модели. Почти в полной мере повторяя логику «детерриторизации», кибер-пространство объективно стремится к исчезновению понятий «здесь» и «теперь», которые все реже проявляются в определенном и раз и навсегда данном месте и посредством определённого голоса, который выражает говорящего и пишущего субъекта коммуникации. Во всемирной сети потенциально исключаются и авторство в прежнем понимании, и права собственности, и цензура, как они существовали в мире книжной культуры. Мир киберпространства оперирует лишь категорией количества, принципом обладания, деля мир на тех, кто имеет доступ к Интернету, и тех, кто не имеет, или же, тех, кто пользуется Интернетом как образовательной силой, и тех, кто бездумно играет в компьютерные игры. По существу воспроизводятся на новом витке старое представление о развитых и неразвитых — в данном случае, в информационном смысле — странах и культурах и типично колониалистские столкновения и взаимодействия, которые не исчезают, а скорее обостряются в эпоху глобализации. С другой стороны, именно посредством Интернета создаются основы глобального политического субъекта, что в сочетании с транснациональными движениями огромных групп людей ведет к возникновению особой космополитической публицистической сферы эпохи глобализации. Особенности сетевых организаций в том, что в них отсутствуют жесткий центр власти и бюрократическая иерархия. В отличие от привычных форм организационной культуры, опирающихся на формальный институт, основой сетевой организации является деятельная личность. Их преимущества: быстрая реакция, гибкость, скорость, слаженность действий и большой резонанс. Сетевой тип организации лучше приспособлен к динамичному состоянию среды. Сетевые организации очень пестрые в своем многообразии: это и группы влияния, и неформальные клубы, большие и малые религиозные и другие структуры.

Парадокс Интернета заключается в том, что, будучи направлен к культурному разнообразию, объективно он ведет к его сворачиванию и гомогенизации локальных черт, воспроизводя старые принципы доминирования.

Другой важный аспект культурной глобализации, проявляющийся в сфере искусства, это актуализация интермедиальности и проницаемости границ между разными языками искусств. В конце 20 в. заметно ускорился процесс синтеза искусств и усложнения форм медиальности. И сегодня, при общей тенденции к технизации искусства, строгое деление на визуальное и вербальное, образ и слово оказалось размытым, имеет место особая синергетика (скажем, сложные взаимодействия киноряда и литературного текста), актуализируются гибридные живопись, фильм, иллюстрированный текст, вербальный текст, основан на игре с визуальной традицией, и т.д.

Культурная глобализация затрагивает область производства и распространения культурной продукции, превращая искусство, культуру, литературу окончательно в товар, что в условиях стирания различия между массовой и высокой культурой, которое существовало еще несколько десятилетий назад, делает явление коммерциализации поистине глобальным. Оно связано, в частности, с модой на иное, на экзотику, с нередким превращением прежних негативных стереотипов в экзотические. Экзотическое, а значит в определённой мере индивидуальное, а не массовое, при этом должно быть представлено в удобной упаковке, не раздражать среднестатистического потребителя, не пугать его своей инакостью или непонятностью, но в то же время не обижать и по возможности то иное, которое подвергается стереотипизации. Пример коммерциализации культуры в эпоху глобализации — знаменитая Букеровская премия — главный литературный приз англоязычного мира, смена тактики в присуждении которой иллюстрирует пластичность изменений принципов взаимоотношения доминирующих и подавленных культур и спекуляцию на культурном разнообразии, когда происходит эксплуатация экзотики, а покупаемый Букером писатель из третьего мира выступает в роли своеобразного «колониального товара». В эпоху глобализации выдвигается на первый план модель корпоративной премии, поскольку именно транснациональные корпорации становятся основным источником поддержки искусства, культуры и литературы.

При общей хаотизации и умножении разнообразия, при бурном развитии и легитимации культурной мультистилистики в последние десятилетия 20 в. можно выделить условно общую линию движения мирового гуманитарного знания, которая тесно связана с воздействием и осмыслением процессов глобализации. В 1970-е — сер. 1980-х этот процесс находит выражение в различных теориях и практиках западного постмодернизма. Не западная или постзападная деконструкция культурных основ современности долгое время оставалась маргинальной, а ее попытки оканчивались нередко ассимиляцией, отнесением к западным ценностям или игнорированием, подчеркиванием замкнутости, закрытости для остального мира. Следующее десятилетие обнаружило начало отката от постмодернистической модели и либо адаптацию незападных тенденций, либо поиск параллельных, перекликающихся, альтернативных постмодерну путей и эстетик. Прежде всего это постколониальный комплекс, как наиболее глобальный по своему значению, а также более мелкие субдискурсы инакости, такие, как эко-эстетика, совр. россыпь феминизмов, гомоэротические дискурсы и т.д. В 1990-е иное «окрасило всю семиосферу в свой цвет и успело застыть и стать объектом усиленного теоретизирования на метакультурном уровне» (Лотман. «Семиосфера» 20 в.).

Проблема тотальной, легитимированной «ксенофилии» конца 20 в. оказалась связанной с неожиданно актуализировавшимся в эпоху глобализации вопросом о социально-политической природе искусства. 1990-е принесли неоавангардистские тенденции с установкой на революционные изменения и выводя на первый план давно переваренную, казалось бы, и наскучившую проблему культурно-политической ангажированности искусства Быть инаким, другим для художника становится все сложнее, «инакость» стала товаром в современном политически корректном мире, перестав выполнять свою основную роль девиантности, структурируясь часто в яростный групповой радикализм, ведущий в сущности к потере индивидуальности.

Со второй половины 1990-х многообразие минидискурсов начинает вновь сворачиваться под эгидой глобалистики и особенно критических исследований глобализации. При этом постколониальность стремится к деисторизации, как к отказу от линейной телеологической модели времени и в этом пересекается, безусловно, с постмодернизмом, хотя постколониальным дискурсам иногда свойственна и реисторизация особого рода, глобалистика же в большей мере актуализирует заложенную в постмодерне идею детерриторизации, переводя этот процесс в масштабы фрагментарной, но единой «мировой системы», связывая воедино западные и постзападные дискурсы. Глобализация демонстрирует, что постколониальность и постмодернизм представляют собой две стороны одной медали — глобального процесса модернизации, как, впрочем, и националистические и фундаменталистские дискурсы. Если постмодернизм — явление в целом европоцентристское, разрушающее и взрывающее европейскую философию и культурную модель изнутри (хотя это и далеко не всегда оказывается эффективным), то постколониализм — это не во всем удачная попытка порвать с этим европейским метаповествованием и дать голос «другому», хотя часто средствами того же постмодерна, как бы перевести на общепонятный и общепринятый язык проблематику имперскоколониальных различий, а глобалистика — это уже связывание воедино западных и постзападных дискурсов, нахождение возможных точек соприкосновения и общих знаменателей.

Некоторые народы, у которых еще более-менее сильна национальная традиция, активно противостоят глобализации, в том числе — и с орудием в руках. Пример тому — исламская цивилизация (термин — по Самюэлю Хантингтону). Это связано с некоторыми особенностями мусульманских народов. Кроме тех признаков о которых говорилось выше и которые ценны и для них — традиции, язык, ценности, ментальность, уклад жизни — в сознании индивида или народов-носителей этой культуры специфическим является то обстоятельство, что глобализационные процессы воспринимаются ими как триумф их традиционных противников — людей Запада. Каждая политическая, экономическая, культурная и, тем более, военная акция направленная в их сторону, воспринимается как крестовый поход. Историческая память этой культуры на протяжении веков формировалась, в основном, в противостоянии с западными христианами, на смену которым ныне пришли просто люди Запада, уже фактически лишенные христианской веры, но по-прежнему агрессивные в отношении Ислама (вернее, даже более агрессивные).

Мусульманская культура не подвергала модернизации религию, и она поныне является главной составной ее частью, осью культуры, и, следовательно, оценка событий определяется именно религиозным сознанием.

Более сдержанное противостояние глобализации проявляют представители китайской культуры; они, если можно так выразится, стараются возвести Великую китайскую стену на современный манер. Изменения китайская культура переживает трагически. Китайцы считают, что каждое изменение еще более отдаляет их от культурного идеала «золотого века». Поэтому китайцы стараются не поддаться тому языку, разговор на котором отодвинет на задний план национальные ценности. Китайцы, например, избегают разговора о правах человека, благодаря чему, как им представляется, сохраняют самобытность. Такая защита, конечно — лишь частична, очень многое из новшеств западного мира Китай все-таки принимает.

Явное же противостояние было бы лишними хлопотами, да и США не вызывает их на явную конфронтацию, так как в этой стране еще не окреп и не развился международный капитал. Кроме того, это страна обладает ядерным оружием и, поскольку пока еще не осуществлена военная космическая программа, открытая конфронтация с Китаем нанесет ощутимый ущерб национальным интересам Америки.

Индийская культура и сегодня не предает принципы индуистского мировоззрения и, как будто бы, находится в стороне от мировых процессов. Она ни за, ни против; да и ни одна страна-гегемон не старается беспокоить ее, словно спящего ребенка. Но в числе народов Индостана имеется много народов мусульманских, не относящихся по большому счету к индуистской традиции. И, как все народы исламской цивилизации, они готовы оказывать глобализации сопротивление.

Япония же, на основании своего уникального опыта, который выражается в своеобразном синтезе традиции и европейских ценностей, считает, что глобализация не сможет подточить основы ее культуры, и старается использовать глобализационные0 процессы для укрепления собственных традиций. Идеология Японии — своеобразный вариант либерального национализма, она позволяет принимать западные новшества, правда, пропустив их предварительно через цензурный «фильтр» национальной культуры. Как мы видим, все эти способы защиты имеют лишь частичный эффект. В конце концов там, где оборона — глухая, Запад не стесняется применять и военную силу, как это произошло в отношении Афганистана, Ирака, а ныне — Ливии. Восточные способы сопротивления глобализации способны лишь чуть-чуть подкорректировать ее курс и немного замедлить (но не остановить) сам процесс.

Россия же, как и прежде самобытные страны Европы, процессам глобализации фактически не сопротивляется, ибо не имеет для этого ни сильного национального государства, ни могучей национальной идеи. Ныне русские, немцы, французы, румыны, греки и т. д. Лишь вздыхают о происходящей потери национальных ценностей и катастрофическом разрушении традиционных культур. Складывается впечатление, что ныне Россия (как прежде — Франция и Германия) исчерпала свой идейный потенциал. Все разговоры о национальной идее и традиционной культуре ныне тонут в трясине обывательского конформизма и пассивного принятия того, что идет сверху, т. е. глобализации.

Из-за системного кризиса в России 1980-1990-х гг. по русскому народу и русской культуре глобализация ударила даже больнее, чем по многим другим народам и их культурам. Некоторые мыслители (Кара-Мурза) говорят о фактическом демонтаже русского народа с полным разрушением его ценностной системы, связей между людьми и связей с другими народами. Вероятно, это связано с особенным свойством русских людей, пока еще не очень изученным и описанным — умением вживаться в роль представителей других народов и играть ее, доводя их характерные черты до гротеска. Сейчас, вжившись в человека либерального Запада, русские люди самозабвенно исполняют эту роль, позабыв обо всех преградах, отбросив ограничения, налагаемые всеми культурами, в первую очередь — своей собственной. Самое ужасное, когда такая «игра» позитивно оценивается государственной властью и позволяет получить в обществе определенный престиж. Так происходило в России в эпоху Петра Первого, в 20-е годы XX века, но самый большой размах подобное явление приняло сейчас.

Таким образом, на уровне государств и народов с их культурой и традицией, сейчас практически не осталось надежных линий обороны, способных остановить запущенный механизм глобализации.

Человечество вступило в новую эпоху своего развития. Это, прежде всего, создание однородных образов и способов жизни, униформизация поведения в ущерб народной культуре, то есть выравнивание человеческого разнообразия.

Это можно было бы назвать распространением и расширением идеологии «одинаковости», «того же самого»: совокупности разных доктрин, куда относятся и религиозные идеи и доктрины, и нерелигиозные доктрины. В рамках этих доктрин человек является одним и тем же везде, и, таким образом, этот человек должен везде создавать одни и те же политические и культурные системы в ущерб разнообразию культур народов, наций, их образов жизни.

Главная примета нового времени, его содержательная сторона состоит в том, что современный человек создал слишком сложный для себя как отдельно взятой личности, для своих индивидуальных интеллектуальных возможностей мир. В результате он утратил способность сознавать базовые закономерности этого мира и их изменения, предвидеть последствия своих усилий и направление своего собственного развития.

И, что бы ни говорили о новых технологиях, единых рынках и системных кризисах, в конечном счете они остаются не более чем свойствами нового времени, превращенными в универсальные символы, с помощью которых изнемогающее от переизбытка неструктурированной информации человечество отгораживается от необходимости реального осмысления его содержания.

Список использованной литературы

культурный глобализация языковой традиция

Гуревич П.С. — Культурология— М. Гардарики, 2008.

Солонина Ю.Н. Кагана М.С. — Культурология — М. Высшее образование, 2005.

Левит С.Я. — Культурология. Энциклопедия. М. «Российская политическая энциклоnедия» (РОССПЭН), 2007

Ильина Е.А. Буров М.Е.- Культурология: Конспект лекций. — М.; МИЭМП, 2005.

Размещено на Allbest.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *